Серия статей о пещерах Казахстана.
1 часть.
Реклама – важнейший двигатель не только торговли, но и прочих процессов, порой весьма далеких от нее. Из-за отсутствия надлежащего освещения в прессе немногие люди знают, что такое горы Тянь-Шань, Каратау, Джунгария, но зато все, кто умеет читать, знает о существовании Альп и Пиренеев. И, естественно, слышали о долине Шамони, о Доломитовых Альпах, Французских Альпах, Швейцарских Альпах, в общем, об Альпах во всем их многообразии так много, что искренне верят, будто бы Монблан является высшей точкой Европы. Попытки объяснить, что высшая точка Европы вовсе не Монблан в Альпах, а Эльбрус на Кавказе, иногда встречают совершенно искреннее недоумение и недоверие к информатору.
«Как так, почему? Мы то уверены, что Монблан!»
И только после документального доказательства истины, наблюдаешь за изумлением в глазах человека, пострадавшего от ненавязчивой рекламы.
Точно так же развивается ситуация и со спелеологией.
При слове «пещера», устоявшийся стереотип нашего сознания сразу же переносит нас в Доломитовые Альпы и в голове начинают звучать названия «Пьер-Сен Мартен», «Жан Бернар», «Хен Морт».
Это – в лучшем случае. В худшем, на память сразу же приходят сказочные пещеры Аладдина, набитые несметными сокровищами, и незабвенное «Сим-сим – откройся!»
И снова необходимо доказывать, что пещеры в Альпах вовсе не «самые-самые», что пропасть «Воронья-Крубера», что на Северном Кавказе, является самой глубокой и сложной на планете на сегодняшний день. И снова видеть изумленные глаза людей, об этом даже не подозревавших.
Они не виноваты в том, что эта информация доступна только специалистам, занимающимся изучением пещер. Виноваты сами специалисты, не очень стремящиеся к популяризации своих открытий, и журналисты, не очень активно развивающие тему.
И это – Кавказ, много лет назад ставший полигоном, регулярно собирающим спелеологов если не всей планеты, то всей Европы точно.
Что же говорить о пещерах Казахстана, с его необъятными территориями, резко континентальным климатом, большим разбросом карстовых районов и, до недавнего времени, закрытости для изучения многих и многих мест. По-прежнему эта земля является «терра инкогнита» не только для журналистов и читателей, но даже для специалистов.
И, по прежнему, люди, впервые попадающие в эти районы, изумленно озираются вокруг и говорят о том, что ничего подобного нет в прославленных на весь свет Альпах и Пиренеях. К сожалению, и, к счастью, это правда. К счастью, потому что горы Казахстана по своей красоте оставляют далеко позади горные массивы Центральной Европы, а к сожалению - потому что об этом мало кто знает.
Парадокс ситуации заключается именно в том, что накопленный за долгие годы материал остается никому не известным. До семидесятых годов прошлого века о пещерах Казахстана не было известно ничего вообще и в спелеосообществе Советского Союза считались хорошим тоном беззлобные насмешки над усилиями казахстанских спелеологов по поиску и исследованиям карстовых районов. Усилия, действительно, долгое время были тщетными.
А между тем спелеологический Казахстан настолько громаден и многолик, что только процесс понимания того, что мы имеем, займет еще очень много времени. То, что уже открыто, является лишь малой толикой того, что должна преподнести наша земля. И процесс открытий обещает быть бесконечным, как, в принципе, бесконечно развитие науки.
На сегодняшний день известно несколько спелеологических районов, которые в процессе изучения пока дают больше вопросов, чем ответов.
Первый из них – плато Боролдай-Тау, с которого и началась казахстанская спелеология в уже далеких семидесятых годах. Плато находится в горах Каратау и характеризуется жестким климатом полупустынь. Сейчас трудно представить лишения, которые легли на плечи спелеологов, пришедших в совершенно неизвестный район для его изучения. Жара до пятидесяти градусов днем, холод до десяти градусов ночью, высоты до двух с половиной километров, отсутствие воды и дров – вот условия работы на Боролдае.
Если есть на свете Ад – то он должен выглядеть именно так.
В этих условиях не то, что работать – выживать сложно. Однако, спелеологи на то и спелеологи, чтобы делать свое дело, не очень замечая сложностей быта. И, не сразу, но в течение нескольких лет упорной работы были совершены открытия пещер, которые стали первыми в спелеологии Казахстана. На планшетах появились названия «Ленинская», «Весенняя», «Жемчужная», «Симфония». Всего шестьдесят четыре полости, из которых до сего времени не исследовано и половины. Кто знает, какие тайны, и какие глубины они хранят? Никто. Но узнать по-прежнему очень хочется, как хотелось это знать Владимиру Толмачеву, спелеологу, точно просчитавшему перспективы Боролдайского плато и потом совершившему эти открытия. Конечно, он был не один, конечно, с ним рядом шли единомышленники, но этот человек обладал способностью системного анализа, благодаря которому совершались открытия новых карстовых районов. И потому вновь открытое плато в поисковой спелеоэкспедиции 2006 года, существование которого он просчитал теоретически, но не успел увидеть на практике, названо его именем.
Но это плато находится в другом районе необъятного Казахстана, разительно отличающегося от жесткого Каратау. Это вовсе не означает, что новый район менее суров, просто его суровость – иного порядка.
Центральный Тянь-Шань.
Легендарная горная страна, описанная великими путешественниками, среди которых яркими жемчужинами сверкают фамилии Семенова-Тянь-Шанского, Пржевальского, Валиханова, Мушкетова лишь в девятнадцатом веке, по-прежнему выглядит именно так, как они ее описали.
Край, до сих пор практически неизвестный никому, кроме живущих там людей. Край, где сверкают льдом семикилометровые вершины и ревущие горные реки несут хрустальные потоки на плодородные долины. Край, где на альпийских лугах трава растет так плотно, что пружинит под ногами, а столетние еловые леса не пропускают солнца. Край, где реки полны рыбы, а леса – дичи.
Если есть на свете Рай – то он должен выглядеть именно так
И в этом раю, в бассейне реки Каркары, Алматинские спелеологи провели поисково-разведывательную экспедицию 2006 года. В ходе ее выяснилось наличие карстового массива такой площади и мощности, что его хватит для изучения на много десятков лет вперед. Обширные карстовые плато на больших высотах перемежаются гранитными выходами, каровые поля изрыты воронками и понорами, покрытый карст сменяется открытым, сверкающие водопады слетают с гранитных массивов, чтобы потом исчезнуть в карстовых провалах, так и не достигнув дна ущелья.
Горькая усмешка судьбы. Толмачев не дошел, не дотянул до своего плато всего пять километров, всего пять, в его экспедиции 1985 года. Остановился, будучи в двух шагах от рая. Горькая усмешка судьбы.
А мы дошли. И увидели на десятки километров вокруг белые, как снег, известняковые останцы и «бараньи лбы» - верные признаки карстового района, Мекки для каждого спелеолога.
Однако, до этого была дорога длинной в годы, которая включала в себя обнаружение и изучение других районов и других пещер, одна из которых стала самой большой и сложной на территории Казахстана.
Этот район находится в горах Западного Тянь-Шаня, в районе хребта Улуджурт, что дало название и карстовому плато, и пещере.
Улучурская.
Пещера, которая всерьез испытала на прочность не только казахстанских спелеологов, которые прошли через нее все, без исключения, но и попыталась обломать характеры парней из России, Узбекистана, Киргизии, Болгарии, Франции, Чехословакии. Пещера, о которой ходят легенды. Пещера, перед штурмом которой ни у кого и никогда не был спокойным пульс. Пещера, требующая от спелеолога напряжения всех сил и применения всех способностей. Пещера, полная колодцев прямых и колодцев каскадных, колодцев сухих и колодцев обводненных, меандров и «шкуродеров», речек, ручьев, водопадов и водотоков. Пещера, после которой уже все возможно и ничего не страшно. Это – Улучурская. Самая сложная пещера Казахстана. Самая любимая и ненавидимая. Нежный тиран. Это - Улучурская.
Люди, которые говорят о «покорении» вершин, или пещер, лгут. Ни то, ни другое нельзя покорить. Можно только пройти маршрут, если гора, или дыра, это позволят сделать. А потом долго-долго вспоминать, как это было. И поведенческий алгоритм при штурме Улучурской таков «половчее пройти – поскорее убраться». И ни о каком покорении речи быть не может. Однако, все спелеологи говорят о ней тепло и нежно. «Нежность к ревущему зверю». Это – о ней.
И этот район, и район озера Сусинген, и район Угамского хребта в процессе многочисленных спелеоэкспедиций дал гораздо больше вопросов, чем ответов на них. Почему на огромном Улучурском плато только одна пещера, где выходит вода из Сусингенского понора, в который сливается целое озеро, как подобраться к массиву Айгыр-Журган? Для спелеологов это вовсе не праздные вопросы. Ответы на них дадут общую картину, на основе которой можно будет делать анализ.
Но все это – только половина того, что говорят о пещерах, причем не самая главная. А говорят о том, что есть масса полостей на всей территории Казахстана, что в них хранятся несметные богатства, что в некоторых есть наскальные рисунки, что в каких то их них жили люди. И так далее, и так далее, и так далее. И нельзя сказать, что все это неправда. Правда то, что по руслу древнего Узбоя и на плато Устюрт есть пещеры и гроты с петроглифами. Правда и то, что в Семипалатинской области, в пещере Конур-Аулие, укрывались люди от джунгарских набегов и триста лет назад там был жестокий бой с джунгарской гвардией, свидетельством которого остаются многочисленные воинские захоронения вокруг пещеры, оставшиеся с той поры.
Нет только несметных богатств. И, скорее всего, никогда не было. Однако, человеку свойственно искать сокровища, а потому он ищет их везде, забывая, что главное сокровище – земля, на которой он живет. Изучение своей земли – занятие гораздо более увлекательное. Спросите любого спелеолога и он вам ответит.
|